Печать
Категория: Романы.
Просмотров: 67
Глава 3.
                Для дома!

                Наверное, есть своя особенная прелесть в том,
                Чтоб быть попеременно, то жертвою, то палачом.
                Шарль Бодлер

       На улице было ветрено и прохладно. Впрочем, вдоль улицы Лобачевского всегда дуло как в аэродинамической трубе из-за отсутствия зеленых насаждений и глубокой впадины, где покоилось новое здание МГИМО. Я застегнула куртку до подбородка и подняла воротник до ушей.
      Машин, как обычно после восхода солнца, было мало, и мне долго пришлось ловить такси, злясь, что под короткую юбку поддувало так, что мерзло между ног. Интересно, взбрело в голову, если там случается насморк, то, как тогда сморкаться? Зря не приняла душ в общежитии! Тут валом нахлынули унизительные воспоминания, как стоя голой на коленях, я – красавица Кира Мечетина, подобно побитой за нерадивость поломойке, вымаливающей прощение у хозяина, упрашивала Вадима себя оттрахать, только что не целовала ему ноги, и разозлилась на него до крайности. Я это припомню – он сам будет мне поклоны отбивать, как Соломон царице Савской, провинциальный герой неизвестной войны! 00
       Из окна машины было видно, как пустынная Москва мучается с тяжелого похмелья, как бывает после субботников, больших советских праздников и Нового года. Троллейбусы с задранными рогами стадом столпились в тупиках, автобусы теснились рядками по закоулкам между газонами, а вереницы такси напрасно ждали ранних пассажиров. Одиночные люди на фоне высоченных зданий Ленинского проспекта выглядели вырезанными картонными фигурками  из макетной игры для девочек дошкольного возраста «Твой дом и семья», в которую играла в детстве.
       Молоденькому таксисту я приглянулась, но его шаловливые разговоры не отвлекали от главной мысли – мести! В голове роились невероятные схемы, из которых зримо выглядел лишь победоносный триумф. Мое ночное унижение он искупит полным подчинением, супружеской покорностью и беспрекословным служением, как царице Клеопатре, одарившей его собой. И в то же время бесстыдно хотелось отдаться Вадиму целиком, но это желание было противоположным мщению, поскольку подчиненной добровольно тогда становилась я, одержимая нерастраченным стремлением любить и быть любимой. Казалось, что именно с ним, сильным, большим и умным, я испытаю внеземное  блаженство и обрету счастье из девичьих грёз.
      Параллелизм мести и страсти никак не совмещался воедино в сознании и вызывал растерянность: совместимы ли жестокое наказание за пренебрежение мною как личностью с правом безраздельно пользоваться моим телом вплоть до сладостных мук, как ему, Вадиму, заблагорассудиться, его полное доминирование и мое абсолютное подчинение? На ум пришел школьный закон диалектики по поводу отрицания отрицания, но ясности в мою футуристическую картину он не добавил. Тут на память пришло спасительное народное присловье «Стерпится – слюбится!», однако для этого требовалась самая малость: вновь побывать в его объятиях, владея им глубоко во мне, венцом чего станет наш ребеночек.
        Входя в подъезд, я убедилась, что окончательно запуталась. Графу Монте-Кристо было проще – он был мужчиной в летах.
        Родители, обутые в рваные спортивные кеды и одетые в брезентовые охотничьи балахоны, рядком сидели в прихожей на банкетках, бледные и потерянные. Пока я снимала куртку и разувалась, папа сказал надорванным голосом:
          - Слава Богу, жива! Мы уже обзвонили всех подруг и друзей, больницы и морги, милицию на уши поставили, чтобы тебя разыскать. Где ты шлялась всю ночь, Кира?
        Мама молчала с мрачным выражением лица, что не предвещало ничего хорошего. Когда я сказала, что зайду в туалет, а потом отчитаюсь, она встала:
          - Я пойду с тобой в ванную! От тебя мужчиной за версту разит.
       Когда я поднялась с унитаза, мама приказала:
          - Раздевайся немедленно - догола!
       Надо отдать должное прирожденному чекистскому самообладанию: она не упала в обморок при виде обширных синяков на груди и плечах, а с хладнокровной даже циничной деловитостью глубоко провела пальцами по промежности между губ и в углублении ниже - на подушечках остались корочки от засохшей смазки. Я невольно покраснела.
         - Так на субботнике трудилась, что в энтузиазме в бабу превратилась? Кто же из пламенных коммунистических ударников с тобой своим бревном поделился, краса моя? И заодно алмазами, которых теперь не счесть в пещере?
       Слезы градом сами хлынули из глаз – я рыдала от обиды влюбленной и отвергнутой женщины, что было страшнее позора. Мама дала полотенце:
        - Обвяжи бедра срам прикрыть, я отца позову. Борис Павлович, зайди, полюбуйся на пейзаж после битвы!
       С папой стало плохо: он помертвел лицом и схватился за дверной косяк, чтобы не упасть. Мама вовремя подхватила его за локоть, оттолкнула меня к стенке и усадила на край ванны. Аптечка висела прямо над зеркалом: она быстро достала пузырек с валерианкой и вылила весь в пустой стаканчик для полоскания зубов. Папа выпил, не поморщившись.
        - Не вздумай подмываться и надевать чистое белье! - скомандовала мама. – Раз сама в дерьмо вляпалась по самую роззыбь, воняй на радость окружающим.
        - Мама, а что такое роззыбь?
        - Она там, где у тебя была половая щель, а нынче прореха, а может и печная труба!
      Папа пришел в себя и рассудил:
        - Одеваемся и едем сначала в травмопункт госпиталя имени Бурденко, а затем на Петровку, 38, – нужно составить акт об изнасиловании девочки и привлечь негодяя к суду. Надо будет, и до Генерального прокурора дойду. Посажу, сукина сына на полную катушку!
      Мама остудила его пыл:
        - Съездить туда сейчас необходимо, ты прав, а вот нужно ли поднимать шум вокруг твоей дочери и МГИМО – это большой вопрос. Ты ей одним махом выпишешь «желтый билет» в другую от дипломатии сторону, неважно, будет ли сидеть в тюрьме насильник или нет. Киру после скандала кроме как продавщицей в валютную «Березку» никуда не возьмут! В крайнем случае, переводчицей в «Интурист» или горничной в гостиницу «Националь». Твои эполеты тут не помогут! Выйди отсюда, и охолонь!
      Когда папа ушел, она развернулась ко мне:
         - Признавайся: сама перед ним ноги раздвинула? Такие гематомы на груди по одной причине появляются – ёрзала, поди, после прорыва целки с перепугу, и мужику приходилось тебя за сиськи удерживать. Ночка длинною была. Не вздумай мне врать: сучка не схочет, кобель не вскочит. Поздно теперь судить да рядить! Правильно в народе говорят: «Грех — пока у бабы ноги вверх, а как в нее мужик спустил — Господь ее и простил».
      Я боялась поднять глаза, но и говорить правду не решалась.
        - Чего замолкла? Когда у тебя закончилась менструация?
        - Десять дней назад, - пробормотала я.
        - Значит, в самое время заряд шрапнели получила – через девять месяцев внука или внучку нянчить будем! Придется на пеленки деньги откладывать, – невесело позлорадствовала мама. – Кстати, я прочла твой дневник: не разбрасывай свои мысли, где попало. Одевайся, мы тебя ждем.
      У бровки тротуара нас ожидала папина персональная «Чайка», и, усевшись назад, папа отгородился от водителя стеклом. Он сказал мне немногое:
        - Мы с мамой быстренько обсудили диспозицию и разработали семейную стратегию. Тебе в растрепанных чувствах знать о ней сейчас рано,   поэтому плыви щепкой по течению, ладно?
      В травмопункте пришлось раздеться, и невыспавшиеся врач и две медсестры в присутствии мамы долго ощупывали меня во всех местах и описывали синяки. Когда они добрались до бедер, врач сказал:
        - Она – девственница? Гениталии на предмет внутренних повреждений я исследовать могу, но лучше, чтобы это сделал профессиональный эксперт-криминалист. Мягкие ткани в тазовой области у здоровой женщины быстро приходят в норму из-за изменения кровенаполнения при ходьбе и влияния внешних факторов, температуры воздуха, наконец. При беглом осмотре налицо лишь остаточные явления экстремального полового возбуждения.
        - Я их сама дома обнаружила, - спокойно констатировала мама. – Сделайте выписку о характере травм на предмет факта физического насилия, сделав акцент на избиении с целью принуждения к половой связи.
      В кабинет вошел папа в генеральском мундире, и я спряталась за ширму одеваться в мятые обноски, подглядывая в щелку и не попадая в отверстия трусиков. Медработники, как солдаты, встали перед ним во фрунт. Мама коротко доложила ему об итогах экспертизы.
       - Добавьте следы извращенного сексуального насилия, - повелел он. – Глядишь, пока доедем до криминалистов, эти самые ваши «мягкие ткани» совсем восстановятся.
     Судя по всему, врачу было все равно:
       - Товарищ генерал, вы имеете в виду следы анального проникновения?
       - Вы меня правильно поняли, товарищ хирург. Думаю, такой штрих пригодится в дальнейшем. Я его, стервеца, как волка флажками обложу! Под вышку подведу!
      Мне за ширмой стало стыдно за свою ложь. Было слышно, как папа открывает замочек портмоне и чем-то шуршит. Он дает им деньги, поняла я. Вдруг стало до сердечной колики жалко ни в чем неповинного Вадима: такого жуткого исхода я в самых злых мечтаниях о мести по дороге к дому ему не желала!
        - Папа, не надо этого писать! – закричала я, высунув голову из-за шторки. –  Ничего такого не было.
        - Помолчи, дочурка, мне виднее, что делать, - властно оборвал меня папа. – Как несовершеннолетняя, ты вообще права голоса по Конституции не имеешь. Дорасти вначале до того возраста, чтобы тебя выслушивали.
       Врач ахнул и отложил ручку:
         - Она, оказывается, несовершеннолетняя?! Не хочу подписывать смертный приговор! Травмы вашей дочери ни в коей мере не свидетельствуют о чрезвычайных формах насилия. Он ее не связывал по рукам и ногам и, судя по всему, сознательно не истязал груди - соски не тронуты. Синяки не имеют специфической системы, бывающей в случаях действия сексуального маньяка. Да и задний проход у нее в идеальном порядке!
       Папа неожиданно заговорил ласковым голосом:
         - С чего вам взбрело в голову, что дело дойдет до суда? Пока я плету удавку для строптивого грешника, которую следует ему всего-навсего продемонстрировать, чтобы добровольно искупил вину.
       Мама довольно кивнула, но я еще ничего не понимала относительно удавки.
       Врач ручку не взял и продолжал сидеть с протестным видом.
       Папа вздохнул и перешел в наступление:
          - Кто вы по воинскому званию, товарищ хирург?
          - Капитан медицинской службы, воевал в Афганистане, - ответил врач. – Не стоит на меня золотыми звездами на погонах давить, товарищ генерал-полковник - я клятву Гиппократа приносил и офицерскую честь блюду. Мое дело жизни спасать, а не раненных расстреливать…
         - Ну, скажем, на каждого капитана свой майор найдется, - оборвал его папа. – Суд будет чрезвычайной инстанцией, до которого я в настоящее время никого доводить не собираюсь. Думаю, наоборот, все будет сделано тому мужчине во благо. Коль речь зашла об офицерской чести, то при свидетелях заявляю как под присягой, что, если он в здравом уме, то репрессий в его отношении не последует.
      Он вытащил три сотенных купюры, а сверху положил свою визитную карточку. Врач тяжело вздохнул и подписал выписку. Его примеру последовали медсестры.
        - Товарищ генерал, - с вызовом сказал врач, пожимая папе руку на прощание, - мой любимый американский писатель Скотт Фитцджеральд, друг Хемингуэя, предупреждал: «Если тебе вдруг захочется осудить кого-то, вспомни, что не все люди на свете обладают теми же преимуществами, которыми обладаешь ты». Хотелось бы, чтобы вы не забывали этой элементарной моралии. Я вам поверил, не хотелось бы разочароваться в наших славных военачальниках в вашем лице.
      В Министерстве внутренних дел нас встречал генерал:
        - Уважаемый Борис Павлович! Я вызвал лучшую следственную бригаду, и готов немедленно возбудить следствие по факту изнасилования вашей дочери. Пусть пишет заявление!
        - Кира – несовершеннолетняя, посему заявление придется подавать мне. Однако погодим с подачей жалобы и открытием дела. Давайте сюда вашего криминалиста для обследования половых органов дочери на предмет насильственной потери ею девственности, - вещал папа, и смутился со смешком. – Впрочем, она со всеми бабами у нас, мужиков, насильственная: так природой устроено. 
      Милицейский генерал замешкался в недоумении, но нажал на клавишу на пульте с телефонами.
      Я впервые испугалась, что сейчас окончательно вскроется моя ложь о физической близости с Вадимом, хотя вместо слов хитро отделывалась многозначительным молчанием и слезами. Они непрошенно потекли из глаз от страха.
      Судмедэксперт с помощницей вежливо взяли меня под руки, и мы спустились вниз на лифте, а потом долго петляли по коридорам. В стерильной осмотровой мои  сопровождающие надели белые халаты и маски. Я сняла трусики, задрала юбку и неумело взгромоздилась на гинекологическое кресло.
      Он добродушно посочувствовал мне:
        - Вижу, что в первый раз залезаете на «Рахманку». Привыкайте к женской доле, девушка. Если стесняетесь меня, закройте глаза.
      Наклонившись над моим чревом и шуруя там холодными железками, он диктовал помощнице:
        - Пишите, старший лейтенант! Наблюдаю гимен эластичный кольцевидной формы, где в центре находится обширное и легко растяжимое отверстие правильной круглой формы. Видимых разрывов мною не наблюдается. Глубина влагалища 15 сантиметров; имело место сексуальное возбуждение, судя по остаточным крошкам секреторной жидкости на входе в вагину.
      Я не сдержалась, и поинтересовалась:
        - Получается, что я в целости и сохранности, доктор?
        - Ничего как раз не получается, - засмеялся он. – С  вашей конструкцией девственной плевы можно до первых родов ходить без забот, и муж не заметит, но будет радоваться плотности охвата пениса вагинальными мышцами. Больно вам было?
      Врать, так до конца, решила я:
        - Да, болезненно.
        - Это просто с непривычки: чужеродный предмет в теле, к тому же подвижный! Кто ваш партнер, назовем его так до решения суда, по возрасту?
        - Он почти на десять лет старше меня.
        - Высокий? Имеет ли травмы? – допытывался судмедэксперт.
        - Он выше меня на голову и воевал в Афганистане. Кажется, там был ранен или получил повреждения черепа. У него глубокий шрам на правой щеке.
      Милицейский криминалист после моих слов подвел итог:
        - В общем, все более или менее ясно. У высоких мужчин пенис обычно скромных размеров, - помощника засмеялась, и он уточнил. – Статистики на сей счет нет, но я исхожу из личных многолетних наблюдений. Учитывая боевые ранения, травмы или контузии, у него возможна пониженная эрекция. Вывод: половой контакт бесспорно имел место без разрыва гимена при учете вышеизложенных обстоятельств.
      Я спустилась на пол и встала боком, разглядывая необычное кресло. Судмедэксперт дождался, пока помощница закончит писать, поставил свой автограф.
      Поднявшись в кабинет начальника, оба откланялись, оставив экспертное заключение на зеленом сукне стола. Папа внимательно прочел его и передал маме.
        - Спасибо, Виктор Трифонович. Пакуйте дело, и если понадобится, я через неделю приеду с заявлением. В противном случае, отправите дело в архив как временно прекращенное.
      По приезде домой мама загнала меня в ванную смывать грехи. Я сидела в горячей пенной воде и плакала потому, что мне стало страшно за судьбу князя Вадима Корсакова. Если бы не моя одержимость, он жил бы спокойно, ездил на стареньком «Пежо» по романтическим свалкам, стоял бы в очередях за редкими книгами и в будущем, скорее всего, стал бы ученым или философом – для меня философия к наукам не относилась. Я вломилась в его размеренную жизнь как слон в посудную лавку потому, что влюбилась в него без оглядки, и, похоже, сломала его судьбу, ничего не получив для себя взамен. Совсем не об этом целый год я мечтала ночами, задыхалась от дыма в курилке, и, бегая на институтские партсобрания, где он выступал.
     Мама постучала в дверь, открыла и повесила на крючок нарядное платье:
       - Кира, выходи к столу. Сегодня Пасха, пора отпраздновать, как полагается.
     Припудрив распухший от слез нос и одевшись, я вышла к столу, где горкой на тарелке лежали крашеные яйца, холодные закуски и стояла пузатая бутылка водки.
     Папа встал с рюмкой со словами:
       - Христос воскресе! – и каждую из нас троекратно поцеловал после отклика «Воистину воскрес!». Есть совершенно не хотелось, но я делала вид, что голодна, поскольку пережевывание пищи освобождало меня от обязанности говорить. Разговор был неизбежен – тут сомневаться не приходилось.
     После третьей ритуальной рюмки папа мягко потребовал:
       - Поведай нам, Кира, кто и что такое невероятного шарма и ума студент пятого курса Вадим Корсаков. Мы с мамой поняли, что именно с ним ты совершила грехопадение. В твоем дневнике много восклицательных знаков и вздохов, но мало полезной информации.
     Меня вдруг прорвало, и я как на духе рассказала все, что узнала о Вадиме на банкете однополчан, но о ночи сказала лишь одну фразу:
       - В общежитии мы спали в одной постели, и мне было с ним хорошо и совсем не больно, - сказала я о своей сокровенной мечте. - Не надо его наказывать, я сама во всем виновата!
     Папа недовольно покачал головой, а мама понимающе мне подмигнула.
       - То, что твой Вадим был честным и достойным солдатом под пулями, и наградами отмечен, многое меняет. Хорошо, что он происходит из военной семьи - мне легче будет найти с его родителями общий язык. Уверен, что с твоим будущим благоверным поймем друг друга: он не мальчик, а воин, способный жертвовать собой ради спасения других, и должен снизойти до заклания себя на семейном ложе, тем более с такой девочкой как ты, и воспитывать ваше славное потомство. Наказывать мы его совсем не хотим, но желаем знать, чего хочешь ты, - сказал папа.
       - Хочу за него замуж, хочу спать с ним, хочу жить с ним, хочу рожать от него детей, и большего мне не надо! – крикнула я и опять заревела.
       - Мы с мамой так и поняли, - грустно произнес папа. – Подытожим сегодняшний день. Обнажительные процедуры, которые тебе пришлось пройти под нашим давлением, имели целью убедить твоего благородного князя Вадима, чтобы он через полторы недели женился на тебе. Тянуть с бракосочетанием не надо, учитывая твою весьма вероятную беременность. Свадьба будет в ресторане «Прага» - там мне не откажут. Прямо скажем, ради твоего счастья мне придется прибегнуть к административному нажиму, но цель оправдывает средства. Завтра и начну.
     Мама добавила суховато, но заставила меня подпрыгнуть от радости:
      - Вадим должен переехать жить к нам не позже, чем на этой неделе. Допотопные условности соблюдать нам ни к чему, а злых языков я не боюсь. Вам нужно притереться одна к другому, что отнюдь не так легко. Женщина - это биология, жена - это искусство, которому надо терпеливо учиться методом проб, избегая грубых ошибок. Женщина значит «Я», жена значит «Мы».
     Я бросилась их целовать.